В гостях у сказки, или Дочь Кащея
Шрифт:
***
– Сволочи какие, волшебную кровь пролили, - возмущенно хрипел кто-то у Любаши над ухом. – Я, когда ее почуял, чуть с ума не рехнулся.
– Было бы с чего, - дробно с мурчаньем захихикали. — Нет бы всех сразу в баньке и того... Уморить. Нагнал угару,и тю-тю.
– Соображай, чего молотишь, старый, – усталo попросили женским голосом.
– Царевну тоже уморить собрался?
– Базар фильтруй, в натуре!
– присоединился к беседе какoй-то явно приблатненный тип.
– А че я? Я ниче... Попутал маленько. С кем не бывает? –
– А давайте на них баечника (нечисть похожая на злого Оле-Лукойе) напустим! На боярыню змеищу и дoчку ейную. И злыдней на все хозяйство!
– Ну, канeшна, – возмутилась дама. — Нашей девице все хозяйство разорить собрался? Вот родит она Степке непутевому сына - законного наследника и чего?
– Чего?
– Парнишке, пока папаня у царя-батюшки службу несет, самому разоренное имение поднимать прикажешь? Нет уж, изводить только свекровку с золовкой надобно. Чтоб царевне поместье словно спелое яблочко в руки упало.
– Ты, Лукерья, дело меркуешь. Мочить будем баб. Ишь, сучки, на Любушку - голубку нашу руку поднять надумали.
– Василисушка она, не путай приличную нечисть.
– Это ты штоль приличная? – явно нарывался на грубость блатной.
– Давай, поучи меня жизни в натуре. ? то вот двадцать годов с царевной на одних нарах оттрубил, а имя ейное не выучил.
– Она на Василисушку откликается!
– Просто скрыла умница от всех прозвание свое. Не хочет истинное имя перед всякими трепать!
– Это мы всякие?!
– Окружай его, ребяты!
– Бей!
Похоже скандал затевался нешуточный. Как бы до драки не дошло. Не зная, вмешаться или тихонечко посмотреть, Люба приоткрыла глаза. Оказалось, что находится она в знакомой коморе, лежит ?а сундуке-укладке, на улице скорее всего вечер, а тo и ночь. Потому чтo окошки плотно задвинуты волоками, и дверь заперта на засов. И все было бы ничего , если бы не компашка, рассевшаяся вокруг стола: три весьма колоритных кавалера, дама и кот. ? если говорить на чистоту,то никакие это не кавалеры были, а вовсе даже черти кто и Лукерья в придачу!
Первый типа кавалер был стар, но крепок, если не сказать кряжист. Одежду ему заменяла сероватая льняная простыня, обернутая на манер римской тоги. Седая борода лопатой спускалась на грудь. Из-под валянoй шапки высовывался изрядных размеров сизый нос, да неласково поблескивали глаза.
Второй тоже был немолод, а ещё лохмат, космат и бородат. И тоже, кстати, суров. Зато одет по всей форме : красная рубаха, плисовые штаны, онучи и лапти.
Третий более всего походил на Деда Мороза, если бы только его раздеть до майки алкоголички,треников и почему-то лаптей на босу ногу. А еще густо покрыть его всего татуировками. Куда-там Любаше с ее временным голубе-лебедeм до этого брутального коротышки.
И словно мало было этих троих, на столе важно сидел огромный черный котище, размеры и важный вид которого воскрешали в памяти булгаковского Бегемота. Был он также толст, нагл, вид имел глумливый, громко мурчал и виртуозно ругался. На чистом русском, млин!
Верховодила этой в
Люба, увидев такое, решила в разговор не вмешиваться, благоразумно закрыла глаза и сделала вид, что крепко спит. И все бы, наверное, у нее получилось если бы не зараза кот. Улепетывая от ключницы, хвостатая злодею?а совершила гигантский прыжок и приземлилась аккурат на Любашину лежанку. Туша кота не придавила девушку, нет. Задела по касательной. В нем и весу-то почти не оказалось - одна только видимость да пушистая шерсть.
В общем Люба взвизгнула, дернулась. Кот не будь дурак перескочил на полку. От греха. Мужики застыли кто как был. Прямо хоть статуи с них лепи. А Лукерья... Вздрогнула, подпрыгнула мало не до потолка и кинулась к Любаше.
– Очнулась, миленькая, - запричитала она, ощупывая девушку.
– Вот и славно, вот и распрекрасно. Значит, помогло мое питье, по бабкиному рецепту сваренное.
– А кто у нас бабка?
– слабым голосом спросила Люба и чуток отползла в сторону.
– Шишига, - покраснев словно маков цвет, призналась ключница. – Уж такая она травница была. Просто всем на зависть.
– ?травительницей знатной была твоя бабка, не во гнев буде сказано, – кот на полке устроился покомпактнее. Даже хвоcт вокруг себя обернул.
– ?дно другому не мешает, - не стала спорить Лукерья. – Зато уж какую отраву она варила! И не из привозных редкостей, а из своего исконного, под каждым забором растущего сырья. Уразумел?
– Помню я ее, - веско сказал мужик в простынке.
– Правда твоя Лукерья. Бабка Феня дело знала. А уж какая затейница была, – он мечтательно закатил глаза. – Зельице у ей любимое было. Его два раза в день принимать нужно было. С утра получишь дозу - считай отраву съел, вечером добавишь - излечился. Очень против гулящих мужьев помогало. Не ночуешь дома - помирай в муках.
– Ты че, братан, в натуре мля этот бабский беспредел одобряешь?
– шумно возмутился татуированный.
– Че б ты понимал, сопляк иномирный, – тряхнул бородой полуголый.
– Мы - банники, народ сурьозный. По чужим дворам не шастаем! Свое в родной бане получаем. Ежели надо, то и с процентами.
– И я,имей в виду, рецептик этот знаю, - многозначительно прищурилась Лукерья.
– В случае чего и Васеньке нашей сварю. Чтоб Степка поганец около нее сидел как пришитый. Ну или в домовине лежал, – подумав, ради справедливости добавила она.
– Да не Василиса она!
– в сердцах рванул майку на груди татуированный.
– Люба - хозяйка моя! Зуб даю!
– Люба? – все дружно повернулись к девушке.
– Люба, - поежилась под пристальными взглядами она. – Любовь Константиновна Кащеева, - на всякий случай представилась полным именем.
– Дождалися, братцы, - прослезился дед в красной рубашке.
– То, чего мы так долго ждали, товарищи, свершилось, – словно Ленин с броневика торжественно провозгласил с полки кот.