Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)
Шрифт:
В русском языке метрополии появление производного манекенша датируется только концом 50-х – началом 60-х гг. XX в., причем уже сразу с ироническими коннотациями, основанными на разговорной стилистической функции суффикса – ш(а) в современном узусе:
Встречные мужчины пристально оглядывали ее с головы до ног, так, что она чувствовала под платьем свою грудь. «Походочка у тебя!» – подозрительно сказала Катя. «Какая?» – «Как у манекенши» (Д. Гранин. Иду на грозу).
Таким образом, гендерные производные на – ш(а) в эмигрантской прессе 20–30-х гг. показывают ее живой номинативный характер.
Суффикс – к(а). Этот суффикс является одним из ведущих для номинации женщин по профессии, деятельности. Пред– и первые послереволюционные годы оставили
Эмигрантский узус также широко использует феминативные наименования на – к(а).
1. старые узуальные производные: модистка, студентка, пианистка, беженка, народоволка, содержанка, гражданка, проститутка, мамка, нянька, сиделка:
Первоклассная модистка для бальн[ых] вечерн[их] наряд[ов], с реком[ендациями], ходит на дом (Сегодня. 1930. 12 янв. № 12).
…в Петрограде имеются 1700 проституток и 300 тайных притонов (Воля России. 1920. 18 сент. № 6).
…старая народоволка, шлиссельбургская узница – Вера Николаевна Фигнер… (Анархич. вестник. 1923. № 2).
Целый штат кормилиц, нянек, мамок, сиделок под наблюдением монахинь обслуживают младенцев днем и ночью (Шанхайск. заря. 1929. 12 окт. № 1169).
2. слово соколка (< сокол – «член военно-патриотического общества “Сокол”») может быть отнесен либо к эмигрантскому словообразованию, либо к предреволюционному, поскольку в России общество «Сокол» было учреждено еще в 1907 г., однако в эмиграции оно обрело новую жизнь. Этот феминатив широко использовался в эмигрантской публицистике:
…выступление на «Славянском вечере» в городском театре двух групп русских соколок и соколов: сестер Общества «Русский Сокол» в Новом Саду и сестер и братьев О[бщест]ва «Русский Сокол» в Белграде (Рус. голос. 1934. 29 июля. № 173).
Производные на – к(а) в эмигрантском узусе имеют нейтральную стилистическую окраску, оттенков разговорности, фамильярности, сниженности не ощущается, так что можно утверждать о существовании существительных с «женским» суффиксом – к(а) в языке эмигрантов первой волны как именно номинативных средств для категории женскости. Ср. также другие примеры: френтка (в среде американских русских) < girlfriend [Benson 1957], [120] инфирмьерка – «сиделка, нянечка (в больнице, приютах)» < фр. infirmi`ere (в муж. роде infirmier), швейка (= швея) [121] [РЯЗ 2001: 37, 51].
120
Англ. girlfriend эмигранты в Америке передавали двумя способами, расчленяя английскую лексему и формируя из нее две производящие основы. Так появились лексическое заимствование (гёрл(а), гирла) или словообразовательный гибрид френтка (ср. подружка) по модели: оглушение в конце слова конечного звонкого согласного звука (что типично для русского языка) с последующей суффиксацией – к(а).
121
Слово содержит диминутивный суффикс – к(а). В СУ дано с пометой: разг.(оворное) устар.(елое).
Однако в эмигрантском речевом обиходе гендерные производные на – к(а) находились в явной тени «мужских» номинаций в такой тематической сфере, как политика, идеология, культура. В русском языке СССР существовали гораздо более разветвленные тематические зоны слов с гендерным суффиксом – к(а), что в первую очередь определялось социально-экономическими причинами – активной вовлеченностью женщин в промышленное производство и сферу социальных услуг.
Другие суффиксы (-есса, – чина, – ыня/-иня). В русском языке есть три иноязычных суффикса для обозначения женщин: – есса (адвокатесса, баронесса), – иса (директриса, актриса), – ина (балерина, синьорина). Они не являются активными в словообразовательном отношении. Революция 1917 г.
Суд в Вене признает адвокатессу девицу Тоню Шустер «отцом» чужого ребенка (Возрождение. 1932. 1 янв. № 2404).
Любопытна комбинация лексем при личном имени: профессиональное обозначение (адвокатесса) + обозначение семейного статуса (девица).
Суффикс – ыня/-иня является «полумертвым» [Виноградов 1986: 115] в русском языке. Феминативы на – ыня/-иня несут в общем языке яркую прагматическую функцию (ср. боярыня, государыня, рабыня, сударыня, княгиня, графиня, инокиня, монахиня), поэтому многие лексемы на – ыня/-иня снабжены в СУ ограничительными пометами: дореволюц.(ионное), истор.(изм). Выпадение из словаря целой группы производных с данным суффиксом вызвало стилистическую трансформацию всей словообразовательной модели и наделение суффикса – ыня/-иня стилистическим ореолом книжности [Comrie et al. 1996: 235]. В эмигрантском узусе многие лексемы сохраняли свою употребительность, поэтому и стилистического перемещения слов на – ыня/-иня в регистр устарелой или книжной лексики не наблюдалось. Ср.:
Салон графини Клейнмихель в Берлине сделал свое дело.(Возрождение. 1919. 12 окт. № 86).
В пятницу состоится перевезение останков герцогини Шарлотты Саксен-Мейтингнской в Мейнинген (Призыв. 1919. 7 (23.9) окт. № 77).
Это же явление (нейтральность слов речевого этикета княгиня, графиня в эмигрантском узусе) отмечает и Е. А. Земская [ЯРЗ 2001: 136].
Суффикс – чина встретился только в украинизме дивчина (у Селищева с пометой: ударение на первый слог), который вошел в активное употребление в революционные годы: «в комсомольской среде принято называть девушку по-украински: дивчина» [Селищев 1928: 118, 206]. Ср. характерный пассаж из эмигрантской газеты, показывающий, что украинизм уже лишился своей этнографической маркировки и по смыслу совпал с русским словом девушка (реже – девочка), однако с характеризующе-оценивающей коннотацией – «обычно с красивой, видной внешностью»: [122]
122
В СУ слово дивчина не зафиксировано.
…стремление евреев выдать своих дочерей за местных казаков и русских крестьян и самим жениться на казачках и русских дивчинах (Голос России. 1931. 1 окт. № 3).
1.2. Субстантиваты
В нашем корпусе примеров встретилось только одно субстантивированное причастие для наименования женщин по профессии: приходящая. [123] В русском языке 20–30-х гг. субстантивация причастия приходящая не произошла; так, СУ дает употребление данного слова с существительным приходящая домработница. Можно думать, что малая общественная востребованность (в сравнении, например, с дореволюционным временем), социальное «выдавливание» данной профессии, а также общественно-моральная оценка прислуги как буржуазного (капиталистического, эксплуататорского) пережитка не способствовали языковому процессу субстантивации. В эмигрантской жизни место и роль приходящей (обычно домработницы, служанки, уборщицы) как домашней прислуги сохранились, поэтому автономное, самостоятельное использования субстантивата объяснимо:
123
Толкование в СУ: «Такой, к[ото]рый является куда-н[ибудь] для исполнения своих обязанностей, для лечения и т. п., но не живущий, не находящийся постоянно в этом месте».