Журнал «Вокруг Света» №08 за 1971 год
Шрифт:
На отвалах рудников КМА я видел молодые посадки и молодую траву. Первые всходы нового... Они не возникли бы здесь, если бы мы не думали о завтрашнем дне, о пользе и убытках так, как должны думать. Не наш это принцип — извлекать прибыль из чего угодно, как угодно, а там хоть трава не расти.
Сталь минус хлеб. Так было. Сталь плюс хлеб — вот уравнение, которое мы решаем, которое неизбежно надо решить.
М. Черток
Дни на Рио-Майо
Некоторое время назад В. П. Зенкович, специалист по морской геологии, доктор географических наук, лауреат Ленинской и Государственной
1. Уатабампо. Завтра — лагуна Яварос
В пыльный одноэтажный Уата-бампо мы прибыли утром. Управление Рекурсос Идрауликос (водных ресурсов) искали, как водится, долго. На одном из перекрестков Марио Гутьеррос, мой спутник, коллега и ученик, увидел второго моего ученика — студента Мальпику, который приехал в Уатабампо на два дня раньше. Оказалось, что помещение для экспедиции еще не готово. Любезный молодой инженер-ирригатор Рубен Урболехо долго выражал сожаление и утешал тем, что нам уже заказаны комнаты «в лучшем отеле».
За первые полчаса я успел составить беглое впечатление о городе. В районах ирригации все городочки или только что родились, или были перестроены и расширены. И маленькие они или большие, все созданы по определенному стандарту.
Центр Уатабампо украшен двухбашенным собором. Перед ним сквер. Под пальмами красуются одинаковые каменные скамьи. Тут же поблизости расположен клуб католической партии. У дверей всегда дремлет страж, который никого, кроме членов клуба, не пропускает.
В стандартный городской набор входят: здание городского управления, два-четыре отельчика и столько же универмагов, отделения банков и большой крытый рынок, кинотеатры и игорный дом с автоматами для искателей счастья. Опустишь монетку в двадцать или пятьдесят сентаво, автомат начнет вибрировать, и покатится по желобкам шарик — у вас на виду, за стеклянной стенкой. Обычно он кончает свой путь в «мертвом» отсеке. Тогда, если хотите, можете бросить следующую монетку. Однако счастливец — один, наверно, из сотни посетителей — вдруг от восторга начинает кричать. Шарик на очередном разветвлении покатился по цветному желобку, и автомат выбросил пять, а то и десять монет. Вера в судьбу у мексиканцев очень сильна. Иначе не объяснишь, почему в этих игорных домах всегда полным-полно мужчин любого возраста.
Скромно выглядят лавки ювелиров с крестиками и кольцами на витринах и мастерские, изготавливающие сомбреро, седла, высокие сапоги, чтобы ездить по колючим зарослям чаппараля, и разную сбрую, часто в серебре, для верховых. В оживленных кварталах «дель пуэбло» можно видеть, как работают кузнецы, ткут накидки — серапи, тачают сандалии и мокасины.
Я подолгу любовался изделиями кузнецов, особенно ножами — от небольших, вроде финки, и до мачете величиной с саблю. Второй приманкой для меня были мастерские сомбреро. Цена сомбреро от шести до шестидесяти песо в зависимости от материала, выделки и фасона. Тип головного убора до известной степени характеризует социальное положение мексиканца. Особенно хороши (и дороги) негнущиеся сомбреро с двумя продольными складками на тулье. Их носят владельцы плантаций и чиновники муниципальных учреждений. Молодежь предпочитает залихватские «техаски» с полями, загнутыми по бокам вверх. Мне же полюбилось обычное пеонское сомбреро, которое можно скатать и сунуть за пазуху, чтобы не сорвал ветер.
От других виденных городков Уатабампо отличался пылью, поскольку улицы еще не замощены, и обилием звуков. Особенно в центре. Музыка звучала в каждом ресторанчике с самого утра и до закрытия. Это или трио музыкантов (где подороже),
Двухэтажный отель «Гайо-дель-Оро» — «Золотой Петушок» зажат между зданиями. Вход в отель утопает в тени двух больших деревьев. В отеле оказалось всего десять комнат, причем только в трех из них были окна. Дуэнья, расплывшаяся пожилая женщина, хромая на одну ногу, встретила нас с достоинством и поручила девушке-уборщице показать сеньорам помещения. Я выбрал комнату с окном, выходящим на задний двор, вернее — на крышу соседнего здания. Музыка сюда доносилась приглушенно.
Приятно вытянуть ноги, затекшие от долгого сидения в машине, но завтра начало работы! Тревожная сосредоточенность помешала по-настоящему отдохнуть, и я сразу принялся разворачивать сверток с картами, чтобы наметить первый маршрут.
Карта-схема дельты Рио-Майо представляла сложнейший кроссворд, созданный рекой, морем, ветрами. Выпуклость дельты выдвинута примерно на 20 километров от внутреннего края лагун Яварос и Уйвуйлай, а ее дугообразный фасад имеет в длину около 40 километров. За короткий срок предстояло если не разгадать, то хоть определить главные «слова» по вертикали и горизонтали. Какова последовательность формирования таких природных комплексов, как подзоны пляжа и барханов — небольших серповидных дюн, следующих за пляжем; высоких дюнных гряд, параллельных краю дельты, и такыров, окаймленных влажными руслами; подзоны марисм и салин... (Марисмы — это множество проток, заполненных илом и окаймленных непролазными мангровыми лесами; салины — это илистые грунты, в которых всегда содержится соль, у нас их называют солончаками.) Только зная тенденцию их развития, можно критически рассматривать предложенные проекты регулирования лагун. Нужно установить, где берег сейчас нарастает, где размывается. Этим займемся на месте. Следующая задача, решаемая в поле, — какие дюны получают песок, какие — нет. Дальше... но лучше перейти к делу и отправиться завтра в лагуну Яварос. Нужно же увидеть ее, прежде чем размышлять об изменении ее режима!
Вечером мы сидели рядом с гостиницей в маленькой забегаловке, которую потом и облюбовали для ужинов и завтраков. Нравилась она тем, что из пяти столиков здесь редко были заняты три. Невысокий прилавок отгораживал от «зала» газовую плиту, на которой готовились кушанья. В заднем помещении жила сеньора Кармен с тремя девочками и сыном лет семнадцати. В этом локале было по-домашнему приятно. Вечерами девочки наперебой бросались обслуживать посетителей (днем они были в школе). По первому моему знаку девочка с косичками выключала радио. Можно было подойти посмотреть, как и что готовится на плите, и попросить не сыпать много перца. Кармен улыбалась, превозмогая утомление, написанное на ее лице, и исполняла все пожелания. Через несколько посещений мы стали друзьями со всем семейством.
А под конец первого дня мы решили заглянуть в ресторанчик на перекрестке. Там, как говорится, дым стоял коромыслом. Взяли мы устрицы и пиво и стали присматриваться. Женщины такие заведения не посещают; мужчины приплясывали, задевая за ноги сидящих и ударяясь об углы столов. Профессии некоторых посетителей можно было легко распознать. Ранчерос носили кожаные брюки и сапоги. У некоторых на поясе висели большие ножи, а у одного я заметил ручку пистолета, торчащую из заднего кармана. Те, кто причастен к морским промыслам, не блистали экзотикой: джинсы, пиджаки, распахнутые ковбойки.
Разговоры были громкие (попробуй перекричать оркестр!), местами переходящие в ссоры, но не в побоище. Навахос применялись только, чтобы отрубить кусок вяленой рыбы.
Из-за неистового шума я скоро запросился домой, тем более что нужно было выспаться перед завтрашним маршрутом.
2. Берег — открытая книга, но Марио и Мальпика еще не знают, как ее читать
По утрам здесь холодно: февраль. Мексиканцы ходят в грубошерстных серапи, нам пришлось натянуть фуфайки. Первые километры пути пролегали по местности, ровной как стол. По обе стороны тянулись возделанные квадраты красно-серой земли. Кое-где кукуруза торчала маленькими росточками, а рядом уже подсыхали стебли с желтыми початками. На некоторых полях зеленели или обычное жито, или вездесущие бобы — фриголес. На других они уже поспели. Злаки и овощи, казалось, не считались с временем года, и на мои недоуменные вопросы Рубен Урболехо, сопровождавший нас, ответил, что с каждого поля здесь снимают два или три урожая в год, чередуя культуры. И только хлопок был сезонной культурой: он еще даже не взошел.