Золотой человек
Шрифт:
Когда-то в половодье он в одиночку пустился на утлой лодчонке по бурной реке, направляясь на «Ничейный» остров. Но ведь там ждала его Ноэми! А теперь он направлялся к Тимее.
Впрочем, и к ней он тоже спешил. Едва лед сковал могучую реку, Михай одним из первых перешел по нему пешком. Да, да, он торопился к Тимее. Но лишь затем, чтобы расстаться с ней. Тимар твердо решил — расставанье с Тимеей неизбежно, он не мог, не имел больше права покидать Ноэми одну на необитаемом острове. Должна же она наконец получить то, что заслужила своей верностью и самоотверженной
Но мысль о будущем Тимеи все же угнетала его. Если бы нашлись у него силы, если б были у него причины возненавидеть эту женщину, возвести на нее хоть какое-нибудь обвинение, чтобы получить право оттолкнуть ее, как вероломную, заслуживающую презрения жену, которую следует забыть навсегда!
В поселке Уй-Сёнь, у переправы, Тимар был вынужден оставить свой экипаж. Повозки еще не допускались на лед, и ему пришлось пересекать Дунай пешком.
Войдя наконец в свой дом, он заметил, что Тимея при его появлении как будто растерялась. Чуть дрогнули протянутая ему рука и голос, когда она отвечала на его приветствие. На этот раз она даже не подставила ему для поцелуя своей бледной щеки.
Сказав, что ему нужно переодеться с дороги, Тимар поспешил к себе в комнату. «Неужели у Тимеи есть основания страшиться?» — думал он.
Не ускользнуло от его пытливого взгляда и выражение лица Аталии, В глазах ее светилась демоническая радость, поблескивал огонек неприкрытого злорадства. «Может быть, Аталии стало что-то известно?»
За обеденным столом Тимар вновь встретился с женщинами. Все трое сидели молча, испытующе глядя друг на друга.
— Уж очень долго вы отсутствовали на этот раз, — только и заметила Тимея, когда кончился обед.
Тимара так и подмывало ответить:
«Это еще что. А вот скоро я навсегда прощусь с тобой».
Но он благоразумно воздержался от подобных преждевременных заявлений.
Сначала следовало посоветоваться с адвокатом, как и с чего начинать дело о разводе. Сколько ни размышлял Тимар, он не находил никаких веских причин для возбуждения процесса. Оставался единственный мотив: глубокая взаимная неприязнь. Однако это должны подтвердить обе стороны. А что скажет Тимея? Теперь все зависело от нее.
В долгие послеобеденные часы Тимар без конца ломал голову над этой загадкой.
Прислуге был отдан приказ держать пока что его приезд в тайне, так как сегодня он не желает ни с кем видеться. Но вечером дверь его комнаты вдруг скрипнула. Михай с досадой схватился за дверную ручку, чтобы немедленно выдворить незваного гостя, но дверь решительно распахнулась, и ошеломленный Тимар попятился назад. На пороге стояла Аталия.
Все то же злорадство сверкало у нее в глазах, на губах играла та же торжествующая, саркастическая усмешка. Словно завороженный ее взглядом, Тимар продолжал отступать в глубину комнаты.
— Что вам здесь нужно, Аталия? — в замешательстве спросил он.
— А как
— Откуда же мне знать.
— А вот я знаю, чего вы от меня хотите!
— Я?
— Да, да, именно вы. Вероятно, вам угодно, чтобы я вам кое-что открыла?
— Что такое? — прошептал Тимар, прикрывая дверь и уставившись на девушку широко раскрытыми глазами.
— Я отлично понимаю, сударь, что бы вы желали у меня выпытать, — процедила сквозь зубы красавица, продолжая улыбаться. — Право, отгадать это не так уж трудно. Сколько лет я живу в вашем доме?
— В моем доме?
— Конечно. С того времени, как дом стал вашим… С тех пор прошло целых шесть лет! Каждый год наблюдала я ваше возвращение домой. И всякий раз лицо ваше приобретало новое выражение. В первый год это было томительное чувство ревности. Потом его сменило благодушие, беспечное веселье. В следующий приезд — напускное спокойствие. Потом на вас вдруг напала деловая горячка… Я пристально следила за сменой ваших настроений, и год назад уже готова была подумать, что трагедия подходит к концу. Признаться, это не на шутку меня встревожило. Бывало, сидите вы, уставившись прямо перед собой, и вид у вас такой, будто перед вами зияет ваша собственная могила. А вам должно быть известно, что никто на свете так искренне не тревожится за вашу жизнь, как я.
При этих словах Тимар нахмурился. Кто знает, быть может, Аталия по этим складкам на лбу научилась читать его мысли?
— Да, сударь! — страстно воскликнула она. — Даже самое преданное вам, горячо любящее вас существо не сможет сильнее меня желать вам долголетия. А сейчас я наблюдаю на вашем лице то же выражение, что и в первый год. Оно, я думаю, и есть самое подлинное. Вам хотелось бы узнать у меня кое-что о Тимее, не так ли?
— А вам что-нибудь известно? — порывисто спросил Тимар. Он прислонился спиной к двери, словно намеревался силой задержать девушку в комнате.
Аталия иронически усмехнулась. Ведь не она, а он оказался ее пленником!
— Я знаю многое… все! — ответила она.
— Все?
— Да. Во всяком случае, достаточно, чтобы погубить нас всех троих, — и меня, и ее, и вас.
Тимар почувствовал, как кровь закипает у него в жилах.
— И вы можете откровенно мне это рассказать?
— Для того я и пришла сюда. Но выслушайте меня спокойно и до конца. Так же спокойно, как буду говорить я сама. Речь будет идти о вещах, от которых можно не только сойти с ума, но и умереть с горя.
— Прежде всего, прошу вас, скажите только одно: Тимея мне изменила?
— Да.
— Ах!..
— Еще раз повторяю: да, изменила. И вы сами в этом убедитесь.
Тимаром овладел порыв благородного негодования.
— Прошу вас, сударыня, хорошенько обдумайте то, о чем вы собираетесь говорить.
— Я приведу вам только факты. А вы, если угодно, можете воочию убедиться в измене вашей супруги. Волей-неволей вам придется поверить мне. И вы поймете, что никто не оклеветал вашу святошу.