Чиж: рожден, чтобы играть. Авторизованная биография
Шрифт:
Эта песня, говорит Чиж, долгое время не нравилась жене — она считала, что в ней подразумевается какой-то конкретный персонаж, хотя на самом деле это собирательный образ девушек, которые возле него крутились:
Эй, дорогуша, заплати за мой кофе И, если можешь, стакан портвейна; А это здесь рядом, две остановки, Тогда ты узнаешь меня чуть лучше... Ведь ты же «тащишься» на рок-музыкантах, Тебе все равно, с кем— В Харькове народным героем был Чернецкий, — говорит Ольга Чигракова. — Сережа поначалу был скромным клавишником. Тогда его не рвали на части. Можно было спокойно пройти через зал. Даже автографы не брали, просто: «О, Серега, привет!»
Ситуация начала меняться, когда «Разные люди» осознали, что их вокалист слег надолго. В группе существовало железное правило: песню исполняет только ее автор. Поэтому Чиж, занявший по решению коллектива место Чернецкого у микрофона, стал петь исключительно свои вещи. Из сайдмена (музыканта, стоящего рядом с лидером) он превратился во фронтмена, «лицо группы». К этой роли Чиж привыкал с трудом. «Сначала я думал, — признался он позже, — что не на меня народ ходит, а на Пашу посмотреть, на Лешу, на Клима».
Сохранить скромность помогало общественное мнение. Харьковская газета «Леніньска зміна» заметила, что с появлением Чижа музыка «РЛ» стала разнообразней. «Но, как и раньше, — подчеркнул рецензент, — гвоздевыми остаются номера и само ритуальное появление на сцене Саши Чернецкого».
После фестиваля «Аврора-90» музыкальная газета «Энск» (Новосибирск), сравнивая «Разных» с их первым появлением на «Авроре-89», отметила, что Чиж «колоссально вырос как вокалист, который не может не понимать, что за ним всегда будет тень Чернецкого, и с достоинством и твердостью несет этот груз».
— Потихоньку пришла популярность: журналистки приходили, три или четыре, — вспоминает Ольга Чигракова. — Не столько фанатизм и поклонение, сколько просто влюбленные девочки. Сережа давал им интервью, пел под гитару, поил на кухне чаем.
Число поклонниц Чижа росло от концерта к концерту. Относительно скромные бросали в почтовый ящик письма с любовными признаниями. Самые бесцеремонные могли появиться на пороге: «Чиж, я взяла два билета в Крым, собирайся!»
— Однажды, — вспоминает Ольга, — был телефонный звонок: «А где сейчас ваш муж?» На репетиции, говорю. «Да-а?.. А вы знаете, что он сейчас с моей подругой трахается?..» Я отвечаю: «Очень хорошо!» Сначала у меня, конечно, шок, слезы, а потом соображаю: «Не-ет, если бы до или после репетиции, тут был бы повод для ревности, а репетицию Сережа ни на одну женщину не променяет!..»
К тусовке, которая неизбежно возникает вокруг любой популярной команды, Чиж относился спокойно: нечто подобное он уже наблюдал в Дзержинске и Горьком. «Вообще они нормальные люди, — говорил он газете “Gaudeamus”, имея в виду фэнов, — но на сейшенах у них свои дела, свой концерт. Их же видно сразу — гордые ходят, на лице написано “я без билета прошел”».
К этим «понтам» музыканты относились с улыбкой. Гораздо серьезней была ситуация, когда возбужденные фэны пытались залезть на сцену: ненароком они могли смахнуть аппаратуру, между тем одна колонка в зале «Украина» стоила тысячу долларов.
Самого Чижа «доставало»
Декабрь 1990: «Мазохизм»
Когда я говорю о подполье («андеграунде»), я уже не имею в виду диссидентски-социальную сторону дела. Подпольные артисты, в эпоху гласности, это те, «о ком не говорят и не пишут», то есть это чисто рыночный термин: они выступают в маленьких зальчиках, раздают свои записи друзьям и обсуждают свои проблемы в самиздате.
В декабре 1990-го, спустя год после записи «Дезертиров любви», Наталья Грешищева устроила в Харькове фестиваль «Чертово колесо» — москвичи собрали всех, кого снимали у себя в программе, — от безумного дальневосточника Ника Рок-н-Ролла до «Разных людей». («Группы были подобраны, как цветы в искусстве икебаны, — писала в те дни “Комсомолка”. — Чувство правды и безукоризненный вкус».)
Это был не первый визит «ЧеКистов» в гости к «Разным». Их сотрудничество, начатое сессией в Останкино, продолжилось в марте 1990-го, когда телебригада «ЧК» отсняла в Харькове материал для двух клипов «РЛ» — «Черный ворон» и «Совдеп», чтобы показать их в своей программе об украинском роке.
— Поскольку Саше было трудно ходить, — рассказывает Грешищева, — мы вытащили их на лестницу прямо возле его квартиры, они просто сидели группкой и пели под гитару. А «Совдеп» — это был действительно клип, настоящие съемки на окраине города, в мрачных заводских районах.
Однако «Совдепа» так никто и не увидел. Клип получился настолько острым — и по «картинке», и по тексту, — что руководство Гостелерадио запретило его показ. Отчасти здесь был виноват и Чиж, который, пропевая строчку «Уткнись в свой “Ласковый май”», для пущей экспрессии сплюнул. Этот жест телебоссы расценили как «неуважение к зрителю».
На фестивале «ЧК» парни выступали втроем, без ушедшего в загул Клима и Чернецкого, который после неудачной операции по-прежнему не вставал с кровати. Саша коротал время, сочиняя песни. Новый цикл заметно отличался от его прежнего репертуара. Если раньше процесс сочинительства начинался у Чернецкого с удачно найденного слова или строчки, то в случае с «Мазохизмом» он «вставал» от звука.
«Это вообще целый альбом, написанный под влиянием чижовской манеры игры, — рассказывал он. — Про Леннона и Маккартни была такая фишка: Маккартни, мол, завороженно слушал тексты-приколы Леннона, а Леннон подглядывал аккорды, потому что знал их три, а Маккартни — 18. Та же самая фигня — у Чижа я насмотрелся таких аккордов! Достаточно было одного нового, чтоб написать несколько песен».
Кроме стилистики «Мазохизма», которую критики определили как «балансирование на грани кантри, блюза и рок-н-ролла», Чиж повлиял на его общее настроение.