Ловец сбежавших невест
Шрифт:
– Ах ты, - выдохнул разъяренный Князь, отступая от демона.
– Предатель…
– Согласился дать вам свой дар, воспитать из вас истинного вампира, но рангом пониже, - посмеиваясь, продолжал демон.
– Его гордыня не позволяла ему смириться с тем, что его титул - Князь, - бутафорский, а ваше - Король, - настоящей. Поэтому вас ожидали все эти унизительные и болезненные метаморфозы.
– Мерзавец!
– яростно воскликнул Генри, и Князь полуночи, недолго думая, с воплем ярости швырнул в него горящий ком синего холодного всепожирающего огня.
В ужасе
Но раньше, чем нас достигло всепожирающее магическое пламя, раньше, чем озверевший Карл достиг меня в броске, оскалив желтые клыки, как тигр, Генри расправил свои черные крылья, сильные и здоровые, и с кончиков его пальцев хлынул мороз, такой сильный, что я мгновенно продрогла в своем легком платье, а накалившийся на морозе металл обжег мои пальцы.
Зато и Карл застыл ледяной статуей в воздухе, протянув ко мне скрюченные пальцы и касаясь пола носком лишь одной ноги. Под коркой прозрачнейшего льда его лицо было жуткое, кровожадное и злобное.
Холодное пламя с хрустом и треском превратилось в хрупкий, как застывший мыльный пузырь, шар, упало к ногам Генри и разбилось в черепки, которые он с удовольствием раздавил ногой. Это раньше Генри его боялся; я помню, какие разрушительные последствия имел пожар в склепе вампиров! Теперь же Генри был полон сил настолько, что жар магического огня даже волосы его не опалил.
Князь Полуночи, схваченный за руки морозом, сопротивлялся магии Генри.
Он извивался, пойманный, с замершими в воздухе замерзшими руками, словно они застряли в какой-то щели, и слал новые и новые напасти на Генри.
Его заклятья отдавались гулким страшным звенящим эхом от стен и материализовывались в виде зловещих плотоядных птиц с острыми, как ножи, перьями, которые они сбрасывали на Генри, но тот лишь лениво отмахивался черными крыльями, и птицы рассыпались, как до того разбился оземь синий замороженный огонь. Князя Полуночи и Генри разделяли всего пять шагов, но их Генри проделал просто под ливнем из ножей, под градом из камней и против штормового ветра, бьющего ему прямо в лицо, отчего острые осколки металла так и норовили посечь его глаза и щеки.
Князь очень отчаянно сопротивлялся, являя такие чудеса черной магии, что я не верила своим глазам; он был очень силен, но Генри - сильнее. Он был непоколебим, словно скала, его крылья закрывали нас от нечистых чар Князя и словно сжимали предводителя вампиров, заточали его самого в черную непроглядную мглу его злобной магии, замораживая и обездвиживая.
Последний шаг Генри делал в тишине, ступая по битым осколкам, в которые превратились все тщетные магические усилия Князя. Тот все еще дергался, но мороз уже взбегал по его ногам, сковывал все его члены, замедлял биение сердца, замораживал язык и губы, выкрикивающие заклятья, и Князь полуночи лишь мучительно простонал, когда Генри подошел к нему вплотную и с недоброй улыбкой коснулся рукой его замерзающей, быстро леденеющей щеки.
Глаза князя были живы; в ужасе они смотрели на Генри, метались, стараясь увидеть хоть шанс, хоть полшанса освободиться - и не находили. Прикосновение Генри его заморозило так, что видно было, как под коркой льда лопается одежда и плоть под ней, и в этом холоде проявлялась вся ярость Генри.
– Жалкий, завистливый негодяй, - произнес Генри, пальцем чертя на бледном лбу противника крест. Тот тотчас почернел, налившись мертвой кровью, и Князь Полуночи замычал, понимая, куда клонит обозленный Генри.
– Хотел возвыситься за мой счет? Потешался надо мной? Говоришь, слезы боли - это смешно? Нравилось отпускать по этому поводу шуточки? Нравилось издеваться над больным и беспомощным?
В глазах Князя Полуночи они и дрожали, эти самые слезы, что смешили его когда-то, мгновенно превращаясь в мелкие ледяные капли, настывающие на ресницах.
– Но мои шутки, пожалуй, будут смешнее, - грубо оборвал свою назидательную речь Генри и что есть сил щелкнул Князя в лоб, в черный крест.
С громким треском тот раскололся на мелкие кусочки и гладкими ледышками рассыпался к нашим ногам. Карла Генри небрежно щелкнул в затылок, зло и безжалостно, расколов и его на миллион кусков. Род несчастного графа прервался окончательно. Надо же так бесславно потерять свою жизнь!
– Однако, куда же вы направились?
– этот насмешливый вопрос он адресовал демону, который, пользуясь тем, что Генри занят вампирами, рванул было удирать.
Но тот каменный рыцарь, что сторожил мой вход, не зевал; и, своим каменным мечом упираясь в грудь беглеца, он принудил его вернуться к ухмыляющемуся Генри.
Демон, подняв руки в знак того, что сдается, сделал несколько шагов обратно, глухо усмехаясь.
– Ого, - с уважением произнес он, рассматривая то, что осталось от вампиров, и этим словом выражая неподдельное восхищение мощью Генри.
– Ага, - многозначительно ответил Генри.
– Вот что делают несколько глотков крови и полная свобода ото всех ваших инструментов, вживленных мне в тело и призванных меня сдерживать!
– Вы все-таки вышли на охоту, добродетельный Генри?
– рассмеялся демон.
– А как же совесть? Как же муки раскаяния? Я в вас их не вижу. Караете нас за подлость, а сами?..
– Это был добровольный дар!
– возмущенно выкрикнула я. Демон снова усмехнулся, но грустно, насмехаясь, скорее, над собственной неудачливостью и проигрышем.
– Должен быть еще один, - тяжко проговорил Генри.
– Я не вижу тут главного моего обидчика. Механика, что ломал мои крылья и ставил скобы. Выдайте его мне, и я обещаю, что смилуюсь над вами, и ваша смерть будет легка.
Демон расхохотался, всплеснул руками.
– Боюсь, вы не сможете выполнить свое опрометчиво данное мне сейчас обещание. Неужто вы не узнаете меня?
– произнес он, и тонкими пальцами взялся за маску.
Казалось, у всех дыхание остановилось, да что дыхание - время замедлило свой бег, когда тонкая фарфоровая маска отделялась от лица того, кто заварил всю эту кашу.