Княжна Дубровина
Шрифт:
На другой день за чаемъ вс собрались, какъ всегда. Миссъ Джемсъ разливала чай. Анюта вошла посл всхъ и принялась обходить столъ здороваясь со всми, начиная съ папочки.
— А ты, дружочекъ, проспала, сказалъ онъ ей ласково. — Обыкновенно ты такая аккуратная и ранняя птичка. Я часто слышу твой голосокъ и какъ ты распваешь въ гостиной.
— Я проспала отъ Вани. Онъ вчера взманилъ меня. Я сошла къ нему, увидя его на крыльц. и мы долго гуляли въ саду, кажется до часа ночи.
— Какъ жаль, что мы не знали, сказалъ Томскій, мы бы вышли къ вамъ.
— Ну это было бы лишнее. Анюта и я не приняли бы васъ въ наше общество, сказалъ Ваня.
— Почему? спросилъ
— Да вотъ Анюта думаетъ, что ночью неприлично гулять двиц съ гостями.
— Будто? сказалъ Томскій удивляясь. — Она не одна, а съ вами, съ братомъ.
— Все равно, она считаетъ неприличнымъ.
— Ну въ такомъ случа я бы воротился, сказалъ Томскій покорно.
Когда вс встали изъ-за стола и Анюта ушла къ себ по обыкновенію (она любила рисовать до завтрака), папочка пришелъ и слъ подл нея.
— Анюта, сказалъ онъ, — ты очень меня сконфузила.
Она съ удивленіемъ взглянула на него и увидя его серіозное лицо, сказала съ волненіемъ:
— Чмъ, милый папочка?
— А тмъ, что ты меня не послушалась, да еще при чужихъ людяхъ въ этомъ призналась. Разв мн пріятно слышать, что хотя я и запретилъ всмъ вамъ прогуливаться ночью, ты все-таки это сдлала и даже при чужихъ этимъ похвалилась?
— Папочка, воскликнула Анюта поспшно оставляя рисованье и подходя къ нему, — и въ ум не имла! Вы не позволили намъ хать ночью на лодк, но я и вообразить не могла, чтобъ я съ братомъ не могла пройтись по саду. Онъ даже звалъ меня покататься въ лодк, но я отказала, хотя мн очень хотлось, потому что вы вчера этого не позволили. Нтъ, папочка, не обижайте меня! Я во всемъ всегда васъ слушаюсь, какъ дочь.
Долинскій былъ тронутъ. Они поцловались и онъ продолжалъ:
— Видишь ли, другъ мой Анюта, я человкъ стараго вка, не люблю развязныхъ двицъ, которымъ все можно и все ни почемъ. Притомъ ты отдана мн на храненіе до твоего совершеннолтія и я не хочу чтобы ты подверглась пересудамъ. Повторяю, ты на виду, а кто на виду, тотъ долженъ вдвое дорожить приличіями и строго соблюдать ихъ, чтобы не подавать собою дурнаго примра. У тебя есть многія противъ другихъ преимущества, и необходимо при нихъ имть и ограниченія, подчиниться необходимымъ условіямъ твоего положенія. Теб дано много, отъ тебя и требовать вс будутъ многаго, какъ въ общественномъ, такъ и въ нравственномъ отношеніи. Вотъ отчего я считаю своимъ долгомъ заботливо, быть-можетъ черезчуръ, ограждать тебя ото всякаго, даже пустаго нареканія. Не хочу я чтобъ о теб говорили, что ты на полной своей вол съ кмъ хочешь, когда хочешь бгаешь по ночамъ.
— Съ братомъ, папочка.
— Пусть и съ братомъ, но я считаю неприличнымъ гулять ночью — разв мало дня. Нтъ, ты этого не длай. Вспомни, что всякая твоя неосторожность послужитъ укоромъ и для насъ. Скажутъ, что ты желала жить съ нами, бдными родными, чтобы длать во всемъ свою волю и что мы не смемъ перечить теб, покоряемся теб, богатой наслдниц, а не ты намъ.
Анюта хотла что-то сказать, онъ прервалъ ее:
— Я все замчаю и вижу; знаю, что твое обращеніе со мною — обращеніе дочери; еслибъ этого не было, я бы никогда не согласился прожить здсь все лто. Мн довольно печали видть Митю сбившимся съ толку разв ты думаешь я не вижу перемны происшедшей въ немъ?
— Это пройдетъ, папочка, вы увидите; что до меня касается, то будьте покойны: я шага не сдлаю безъ вашего позволенія.
— Ты моя милая дочь, сказалъ растроганный Долинскій, — и не пеняй на меня, это не капризъ; я дйствую къ лучшему.
Они разстались очень довольные другъ другомъ.
На другой день гости должны были разъхаться.
Анюта просила позволенія проводить княженъ до первой станціи и ей бы хотлось хать верхомъ, но Долинскому показалось, что хать верхомъ двиц провожая гостей нескладно. Она не курьеръ и не гусаръ, сказалъ онъ потомъ Маш, а ей замтилъ просто: не лучше ли въ экипаж? Анюта тотчасъ смекнула, что папочка опять усмотрлъ неприличное, и весело сказала:
— Такъ въ панье, съ Машей, Ваней и…
— Со мною! закричала Лиза и глаза ея такъ блестли, что ее не остановили и она похала, къ своему великому удовольствію, причемъ погибъ ея урокъ нмецкаго языка. Но ей давали волю, чтобъ усадить ее зимой. Между Машей и Анютой было уже ршено, что папочку уговорятъ оставить К** и что они вс проведутъ зиму въ Москв. Анюта писала къ опекуну своему Богуславову, что желала бы купить домъ въ Москв и просила пріискать ей его, если возможно, къ осени.
— За часъ до отъзда вс собрались въ большую залу, гд былъ накрытъ завтракъ. Услись, но безъ обычнаго смха, безъ обычнаго веселаго говора. Всмъ имъ было грустно разстаться посл веселой жизни вмст въ продолженіе почти мсяца, потому что Блорцкіе остались дольше чмъ сначала предполагали. Въ начал обмнивались какъ-то вяло незначащими фразами и наконецъ вс смолкли. Беззаботный Новинскій не могъ выдержать этого молчанія и общаго грустнаго настроенія. Онъ вдругъ звонко засмялся и сказалъ: Это ужь слишкомъ! Конечно хать отсюда не особенно пріятно, но сидть повся носъ черезчуръ смшно! Вдь мы демъ не въ Сибирь, не на войну!
— Еслибы мы хали на войну, то конечно не грустили бы, сказалъ Томскій.
— Да, но о насъ бы загрустили, замтилъ Ваня.
— Да ужь я воображаю какіе бы пошли сентименты, сказалъ Митя насмшливо. Маша и Анюта въ особенности показали бы себя.
— Очень ошибаешься, отвчала Анюта. — Когда война, то долгъ всякаго…
— Ахъ, Боже, вотъ и начинается поученіе въ дух англійской церкви. Точно пасторъ какой! воскликнулъ Митя, прерывая Анюту.
— Ну нельзя сказать, чтобы княжна похожа была на англиканскаго пастора, подхватилъ Новинскій съ насмшкой. — Вс пасторы, которыхъ мн удалось видть, отличались плоскими лицами и бездарными интонаціями голоса. Въ этомъ княжну заподозрить нельзя — разв въ противномъ.
— Какъ это въ противномъ? спросилъ Ваня.
— Лицо ея иное, а въ голос и въ манерахъ и въ словахъ… Извините, княжна, я молчу; съ измала меня учили, что въ глаза о человк судить невжливо а потому я благовоспитанно воздерживаюсь отъ дальнйшихъ размышленій, проговорилъ Новинскій съ напускною серьезностію.
— Когда же мы увидимся, спросили въ одинъ голосъ Томскіе.
— Вроятно скоро: мн и брату къ сентябрю надо воротиться въ Москву, сказалъ Митя, — а какъ другіе, я не знаю.
— Я полагаю, сказалъ папочка, къ совершенному удовольствію дочерей своихъ и въ особенности Лизы, — что мы проведемъ часть осени здсь, а тамъ видно будетъ, какъ Богъ на душу положитъ.
— Вы будете вызжать зимой? спросилъ у Анюты Новинскій. — Съ кмъ?
— Съ тетушкой Варварой Петровной.
Новинскій скорчилъ уморительную гримасу ужаса, сожалнія и соболзнованія.
— Напрасно, сказала Анюта, понимая его мимику. — Мн хорошо извстны понятія тетушки. Она очень строгая воспитательница, но говоритъ, что когда двушка появилась въ свтъ, то она должна пользоваться вволю всми удовольствиями. Вы увидите, что она охотно будетъ сидть со мною на балу до самаго утра и сама будетъ давать балы и принимать. Он об объ этомъ говорили. Затмъ Анюта наклонилась и почти на ухо сказала Новинскому: