Как слеза в океане
Шрифт:
— Да, именно такова наша диалектика. И именно вы-то и есть такой контрреволюционер, опаснее и гаже явного фашиста. И спорить нам с вами не о чем: для таких, как вы, у нас найдутся, другие, окончательные аргументы.
Спор действительно закончился. Хофер завершил его словами:
— Человек, которого вы только что назвали фашистом, — честный, смелый революционер. Там, в Польше, его так отделали, что на его тело лучше не смотреть. Для вас-то это ничего не значит, я знаю. У вас на уме только окончательные аргументы. Была бы у вас власть применить их, от рабочего движения только клочья
Йозмар пробыл в Вене еще один день; общение с другом было уже менее напряженным. Он несколько раз порывался поговорить с Эди о Лизбет, о своем браке, но это ему не удавалось. Только в присутствии Релли, подруги Эди, он вдруг подробно рассказал о соседке, женщине из дома напротив, у которой была машина с откидным верхом. И сам не знал почему.
Эди и Релли провожали его на вокзал. Они заверили друг друга, что на этот раз не станут ждать десять лет до следующей встречи, связь теперь налажена и больше не прервется. Хотя ни тот, ни другой не верили в это.
Релли сказала Эди, утешая его:
— Верность другу, верность любимому человеку, наверное, всегда отступает перед тем, что называют верностью делу.
— Ты опять думаешь о Фабере, — сказал в ответ Эди.
— Нет, я думала о твоем Йозмаре.
— Ох уж этот мой Йозмар. Я никогда не видел его отца, господина обер-герихтсрата Гебена, но когда Йозмар говорил с украинцем, он был вылитый старый Гебен, выносящий приговор какому-нибудь бесправному бедняге. Да, коммунисты далеко пойдут.
Йозмар легко нашел бюро путешествий на большой площади, где царили шум и суета.
Он немного постоял перед витриной, пытаясь разглядеть, что делается внутри. Никого не увидев, он после некоторых колебаний вошел. Ему навстречу поднялась девушка — она сидела за конторкой, и ее не было видно. Все оказалось просто.
Он попросил проспекты и, когда девушка принесла их, осведомился:
— А мы не встречались с вами где-нибудь раньше?
Сначала она взглянула на него неодобрительно, но потом, видимо, что-то вспомнив, улыбнулась и произнесла:
— Да, пожалуй; это могло быть в Шварцвальде.
Ответ был правильный, и Йозмар сказал:
— На Троицу…
— В двадцать восьмом году, — подхватила девушка, — в двадцать восьмом, в гостинице «У…».
— «У Вендского рыбака», — закончил Йозмар пароль.
— Хорошо, что ты зашел пораньше. Но нам надо торопиться, в любую минуту может прийти моя коллега. Чемодан у тебя заберут вечером. Остальные материалы принесешь сюда, — быстро проговорила она, не глядя на Йозмара. Она не сводила с двери своих карих, очень светлых глаз. Затем подала ему проспект: — Это гостиница на побережье. С тобой свяжутся. У нас тут кошмар. Хорватские террористы взорвали бомбу, и теперь полиция прочесывает весь город. Поэтому главным нашим товарищам пришлось срочно уехать. Ты уедешь завтра утренним поездом. Сам никого не разыскивай, возможно, за тобой следят. Да, у этой гостиницы очень хорошая репутация. Конечно, мы не можем дать никаких гарантий, но фирма солидная. Там говорят по-немецки. При гостинице имеется пляж, теннисный
— Да, хорошо. Пожалуйста, закажите мне номер. — Йозмар кивком ответил на приветствие второй девушки, которая как раз вошла. Дверь снова открылась, к конторке, где стоял Йозмар, подошла пожилая супружеская пара. Он заказал еще билет на поезд, указал название своей гостиницы и номер. Девушка была сама приветливость и деловитость — со своей работой она справлялась отлично. Под конец она посоветовала ему побывать в музее, посетить замечательный зоосад и осмотреть окрестности города.
Йозмар сердечно поблагодарил ее; ему не удалось поймать ее взгляд, она спокойно смотрела мимо него.
Наконец этот день закончился. Он долго спал, потом пообедал в маленьком ресторане перед самым закрытием, заглянул в зоосад, долго сидел в кафе, читая немецкие газеты, поужинал, потом снова отправился на прогулку.
Был уже поздний вечер, он сидел у себя в номере и ждал человека, который должен забрать у него чемодан.
В дверь постучали. Наконец-то! Но, увидев разговорчивого официанта, утром подававшего ему завтрак, он ощутил разочарование.
— Что это вы принесли?
— Ваш кофе, сударь!
— Тут какая-то ошибка, я ничего не заказывал.
Кельнер поставил поднос на стол, обернулся к Йозмару и взглянул на него. В руке он держал обрывок бумаги, кусок какой-то картинки с надписями; он показал его Йозмару. Тот ничего не понимал; может быть, появление официанта как-то связано с чемоданом? Но при чем тут этот клочок бумаги? Йозмар не знал, что сказать.
— Вы уже получили свой билет, сударь? — Видимо, это кусочек того проспекта, который был приложен к билету.
Йозмар сообразил, взял конверт, полученный в бюро путешествий, и действительно нашел в нем проспект. Развернув его, он увидел, что у одной страницы вырезан кусочек. Он взял клочок из рук официанта: он совпал точно.
— Ну, давай скорее чемодан и подожди здесь. Я его разгружу и принесу обратно.
Забрав чемодан, он направился к двери, прислушался и выскользнул в коридор.
Вернулся он примерно через полчаса. Поставил чемодан и сел к столу; вид у него был усталый, капли пота блестели на лбу и почти совершенно лысом черепе. Он налил себе кофе, к которому Йозмар и не притронулся, и выпил его залпом. Затем откинулся в кресле, дыша открытым ртом.
— Сразу же сложи вещи обратно в чемодан. Там, правда, ничего не видно, дно хорошо заклеено, но все же лучше его чем-нибудь придавить. Когда пойдешь гулять, оставь чемодан открытым. Дай сыщику возможность порыться в чемодане. Он только и ждет, чтобы ты ушел.
— Не знаю, выйду ли я еще сегодня.
— Лучше сходи прогуляйся. Туристу положено вечером гулять. Не знаю, то ли это нервы, то ли сердце, но я больше не могу делать свое дело как следует. — Он наклонился к Йозмару, который тоже сел, и произнес тихо, точно доверял ему какую-то тайну: — Наверное, это от страха. От совершенно дикого страха.
— Ну, сейчас тебе нечего бояться, все уже сделано.
— Да, сейчас-то да, сейчас я и не боюсь, это от страха вообще, понимаешь. Раньше со мной такого не было. Наверное, это из-за детей.