Чтение онлайн

на главную

Жанры

Шрифт:

Пафос нового издания состоял в том, что с исчезновением смерти для жизни открываются новые горизонты. Бояться нечего. Никто никогда не умрет. Смерть превратилась в маленький изящный антраша, о котором можно говорить со смехом, в легкий прыжочек отсюда туда, отменяющий тугоумные вопросы, которыми мучилась (как теперь понятно, напрасно) тяжелая, неудобочитаемая, так называемая классическая литература; и вопрос теперь был не в том, как умирать, а в том, что и после прыжочка каждому из нас придется делать трудный и приятный выбор потребителя. Там, в загробном мире — Ашот Семенович был уверен в этом! — тоже придется выбирать между Dior и Channel, между Merсedes и BMW, между колготками Wolford и Kunert. Из этого следовали слоганы, девизы, лозунги и даже философские постулаты. Никакой разницы, по какую стороны жизни вы находитесь, вы все равно должны выглядеть элегантно. Не думайте, что смерть освобождает вас от шопинга: там шопинг скоро будет в самом разгаре! Эти и другие находки поэтов из рекламных агентств украшали все двадцать четыре полосы нового издания, вышедшего начальным тиражом пятьсот тысяч экземпляров. Это означало, что Ашот Семенович и его холдинг одним ударом захватывали новый рынок. Но главная его идея — о, как ценили его голову акционеры, перед которыми он выступал в минувшую среду на совещании в отеле Балчуг-Кемпински! — состояла не в этом. Она состояла в том, что фешенебельная и эффектная "Смерть" с черной обложкой и иллюстрациями в стиле Одри Бердслея будет распространяться не только в жизни, но и после нее!

Мягким колокольчиком зазвонил селектор. "Ашот Семенович, можно ехать!", — с едва уловимым акцентом сказала секретарша Ивонна. Она была полуфранцуженка, полурусская, он переманил ее из издательского дома "Хашетт" из чистого хулиганства. Он ценил ее изящество и умение варить кофе ровно в семь тысяч евро в месяц — и не центом больше! Он вышел из кабинета и не спеша прошествовал по своей белоснежной редакции. Все стены, потолки, полы и стены, а также вся мебель, все телефоны и компьютеры, факсы и ксероксы были белые. Плинтусы белые. Дверные ручки белые. Чтобы не создавать в сотрудниках цветового авитаминоза, на стенах висели огромные цветовые панно художника Максима Фишенецкого, который одновременно был главнейшим философом современности и первейшим писателем русской литературы. Во всяком случае, многие так считали. (Фишенецкий уже выступил в "Жизни" с циклом язвительных статей о прелести смерти и ужасе жизни). Ашот Семенович шел по коридору между открытыми с одной стороны отсеками, в которых сидели за компьютерами его дорогие и любимые муравьи, его солдаты, его журналисты. Над офисом висел гул голосов, отдельные слова вырывались из невнятного гула и взрывались в стерильном воздухе этого блистательного места, где творилась острая, как перец, смачная, как пампушка в кипящем масле, пиковая журналистика: "Пусть идет в жопу! Я ему сказал, семь пятьсот! Расчлененка не нужна, сейчас не то время! Я просил сиськи, а ты что мне даешь? Это сиськи?" Увидев, что главред Гаврильянц идет по коридору, они чуть примолкли, и теперь он видел обращенные к себе лица. Он кивнул им и тихо, как будто самому себе, сказал под нос:

— Думаем!

Черный "Мерседес" уже ждал. Гаврильянц откинулся на мягкое кремовое сиденье и привычно включил встроенное в спинку переднего кресла видео. На экране замелькали обнаженные женские тела, автомобили Бентли, воздушные шары в форме женской груди, стопки долларов, доходящие до звезд, и толстая женщина в высоких сапогах и маленьком платьице, половником поедающая торт. Это была передача студии кабельного телевидения, программы которой круглосуточно и бесплатно транслировались на телевизоры подписчиков "ЖВК". Ашот Семенович смотрел краем глаза. Вдруг он вспомнил: "Все в конце концов будет в порядке. Если все не в порядке, то это еще не конец". Кто это сказал? Какой умница? Теперь конца, пожалуй, не будет вовсе, будет вечная жизнь. Он ласково улыбнулся. Он ехал в научный город Протвино налаживать распространение своих изданий в загробном мире.

.

3.

Первый тоталитарный демократ страны, юродивый от политики, идиот, циник и подлец, гений клоунады, прозорливейший политический деятель, практик, которому враги не дают добраться до практики, провокатор, вор, шоумен, глашатай веяний и крикун-харизматик, разбрасывающий чужие деньги — все это говорилось про Трепаковского много лет подряд, так что теперь уже никто не знал, кто он на самом деле и что он на самом деле может или смог бы. Сам он утверждал, что может все: руководить страной, хоть этой, хоть любой другой, земным шаром, отраслью промышленности, телевидением, губернией, любым министерством, сетью вытрезвителей или даже умирающим сельским хозяйством, которое он обещал за год сделать процветающим и прибыльным. Он даже брался руководить силовыми структурами, но никто ему ничем руководить не давал. И поэтому ему ничего не оставалось делать, как раз в год с криками и воплями собственноручно продавать клубнику по бросовой цене на Даниловском рынке и — тоже раз в год — выходить в символическом бою на ринг против лучшего боксера партии и, конечно, нокаутировать его. Ринг устанавливался на Красной площади, и вид Трепаковского в атласных длинных трусах неизменно собирал толпы зрителей и получал высочайшие рейтинги на ТВ. Все остальное время он кричал в Думе на министров, с апломбом говорил с журналистами на любые темы и при этом впадал в то особое состояние, какого викинги добивались, поедая мухоморы. У Трепаковского мухоморы как будто входили в состав крови. И этого было вполне достаточно, чтобы быть известным всей стране и безбедно существовать, не опасаясь никаких кризисов.

Близкие к Трепаковскому люди считали его гением за те моменты прозрений, которые у него действительно бывали. Иногда он начинал орать благим матом и шпарить со скоростью ста пятидесяти слов в минуту, и постороннему могло показаться: "Ну совсем сумасшедший, несет невесть что!" — но очень скоро вдруг оказывалось, что в этом захлебывающемся оре и истеричном вопле есть очень много практической правды. Трепаковский, интеллигентный в быту человек, любивший перебирать свои советские подстаканники, был наделен острым и резким чутьем выгоды и утонченным нюхом прибыли. Уже не раз бывало, что он приказывал Славику бросить миллион рублей туда, пять миллионов сюда, и выходило отлично. Не раз бывало и так, что он, не думая, как по наитию, велел оформлять на своих боксеров доставшиеся ему в результате непонятно чего квартиры или регистрировать на сторожа его дачи автопарк из четырех "Мерседесов" и шести "Ауди". Так было надо. Вокруг него, занятого политикой, все время шла какая-то неустанная работа по оформлению, переоформлению и дооформлению земельных угодий в России, Испании и Греции, а также коттеджей и дорогих автомашин; он кричал с трибуны о нищих и русских, о славе и позоре, о жизни и смерти, а вокруг него тихо шуршали накладные, залоговые, вексельные и другие бумаги.

В тот момент, когда Трепаковский в оливковом френче с двумя нагрудными карманами стоял на трибуне у памятника Пушкина и с дикими криками разбрасывал в толпу деньги, — а это был его обычный полемический прием, которым он посрамлял своих жадных и не думающих о народном благосостоянии противников! — он вдруг понял, что надо делать. Он видел сверху искаженные лица людей, которые толкались и тянули руки за падающими сверху бумажками, и понукал их, и взнуздывал их, крича: "Еще! На еще! Бери еще, я даю!" — и уже знал, какую теперь игру он закрутит во всероссийском масштабе. Или в мировом? О, как сладок мировой масштаб, к которому он так стремился все эти годы унижений в кремлевских кабинетах, выторговывая проценты на выборах, выцыганивая места в комитетах! Его озарило. Не деньги он теперь будет давать, а кое-что покруче денег!

На следующий день после митинга на Пушкинской площади партия тоталитарных демократов разместила в типографии № 1 заказ на печать ста тысяч купонов на бессмертие. Трепаковский провозгласил новую кампанию под девизом "Бессмертие для нищих, бессмертие для русских!" и отправился по стране на специальном поезде, украшенном синими знаменами. Идею поезда он взял у Троцкого. Он хотел поставить на поезд пушки и пулеметы, но ему запретили, несмотря на то, что он имел именной пистолет, подаренный ему генералом армии Затрапезниковым в ознаменование тридцатилетнего юбилея сотрудничества с органами. Этим именным пистолетом Трепаковский бешено потрясал в кабинете министра обороны, куда прорвался, требуя дать ему пушек — ну хоть пару гаубиц дай, скупердяй! — и дюжину пулеметов, из которых он втайне надеялся хорошо пострелять где-нибудь в забайкальских лугах. Но не дали. Они хотели уязвить его, уколоть. Трепаковский все равно отправился в путь, пусть и без пушек.

Поезд покинул Москву ночью и, светя задними красными огнями, ушел в глубину России. Трепаковский ежедневно выступал на вокзалах и площадях провинциальных городов, объясняя людям всю важность великого открытия, и требовал от них, чтобы они ни в коем случае не проворонили свою смерть, как уже проворонили и отдали в руки "мавродикам и чубайсикам" свою жизнь. Посмотрите на себя! Посмотрите на дырки в ваших ботинках! Смерть — это все, что у вас осталось! Так он кричал своим пронзительным захлебывающимся голосом, а потом наступал момент, которого ждали люди, толпами собиравшиеся на его выступления. Двое охранников появлялись из-за его спины, держа перед собой чемодан, он торжественно откидывал крышку и делал такое лицо, словно видел перед собой брильянты. Да, он, как актер, играл чемодан, полный брильянтов, и люди, видя его выразительно гримасничающее лицо и его торжественно вздетые руки царя и властелина, замирали. Тогда он погружал свои холеные, мягкие руки в цветные и ничего не стоящие бумажки. Купоны на бессмертие взмывали в воздух и опускались, медленно кружа. Люди прыгали, хватая их, толкались, смотрели на них завороженными взглядами, разглаживали, прятали в карманы и бережно убирали в кошельки. Женщины плакали. Мужчины суровели. Те, кому удавалось поймать бумажку, уходили с площади умиротворенные, со счастливыми глазами.

Для Трепаковского политика всегда была выше и слаще бизнеса. Да, он имел, и брал, и продавал, но иначе было нельзя. Он просто жил по правилам места. Врали те, кто упрекал его в корысти: деньги делались сами собой, без особенных усилий с его стороны, даже без особенной коррупции, — ну продал он несколько раз несколько мест в первой десятке выборного списка партии, подумаешь, а как не продать, если есть хороший покупатель! — но страстью его была именно политика. Обогащение было просто сопутствующим элементом политики, так же как хорошему ресторану сопутствуют белые скатерти, а хорошему театру хороший буфет. Отдыхая в длинном синем халате с золотыми кистями и вышитыми на карманах вензелями ТД в салоне-вагоне на покачивающемся диване, обтянутом вишневым бархатом, задумчиво глядя в окно на проплывающие тихие поля и безбрежные леса — скромная, грустная, одиноко-тоскливая Россия плыла за окном, как же он ее любил! — он испытывал прилив сил, как когда-то во время своей первой президентской компании. Вихрь событий возбуждал в нем страсть. Хаос был его любимой стихией. Он был прирожденный политик и собирался на теме смерти получить новый электорат, который наконец приведет его в этот заманчивый, сладкий, невероятно привлекательный, дурманящий и тревожащий Кремль.

Поэтому его возмутило до глубины души, когда он узнал, что его обвиняют в махинациях с купонами на бессмертие. Якобы он одной рукой выпускает их, а другой спекулирует ими. Об этом написала желтая газетка "ЖВК", приобретшая в последнее время большое политическое влияние. В Петрозаводске, стоя на высокой, обтянутой синим полотном трибуне перед морем человеческих лиц, глядя на синие веющие флаги и свиту из мрачных боксеров, тоталитарный демократ Трепаковский заговорил о честности власти и порядочности политика. Лицо его исказилось, ладони рубили воздух, и он орал в диком азарте, что собственными руками убьет каждого, кто посмеет делать деньги на его купонах. Смерть не продается! Она принадлежит гражданам России! Это ваша смерть, и я дал ее вам! Ваша! Ваша! Вам! Вам! Я дал ее вам! Смерть дал Трепаковский, вашу смерть! Вам! Из задних рядов огромной толпы он выглядел как маленькая фигурка в оливковом френче со смешно дергающимися руками, но даже задние ряды качались от его бешеного крика, так, словно их толкал в грудь невидимый кулак. Он клеймил торгашей, которые отнимают у народа его счастливую смерть, позорил капиталистов, которые — пока вы жуете тут, в Петрозаводске, свою травяную жвачку, бараны! — приватизируют загробный мир и уже строят там виллы с зимними садами и бассейнами. Он бичевал многолетнее терпение народа и клеймил его страшными словами. "Тупицы! Пока вы спите, вас съедают заживо! Вами завтракают и обедают! Вас поджаривают на ужин! Бараны! Пища богатых! Вы их мясо, хачапури и шашлык! Просыпайтесь, а не то опоздаете к собственным похоронам! Загробный мир, вот он, у вас в руках, но если вы опять не пойдете на выборы и не проголосуете за меня, за меня! за меня! за меня! то тогда на следующий день проснетесь и обнаружите, что все они отъехали в тот мир и жрут там деликатесы, а вы опять остались на помойке с банкой просроченной сайры. Но мы не позволим…", — с угрозой снова начинал он, и лица людей внизу делались мрачными и преисполнялись решимостью.

Популярные книги

Игра со смертью 2

Семенов Павел
7. Пробуждение Системы
Фантастика:
боевая фантастика
постапокалипсис
рпг
5.00
рейтинг книги
Игра со смертью 2

Возмездие

Злобин Михаил
4. О чем молчат могилы
Фантастика:
фэнтези
7.47
рейтинг книги
Возмездие

Треск штанов

Ланцов Михаил Алексеевич
6. Сын Петра
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Треск штанов

Хозяйка брачного агентства или Попаданка в поисках любви

Максонова Мария
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Хозяйка брачного агентства или Попаданка в поисках любви

Измена. Право на семью

Арская Арина
Любовные романы:
современные любовные романы
5.20
рейтинг книги
Измена. Право на семью

Попаданка в Измену или замуж за дракона

Жарова Анита
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
6.25
рейтинг книги
Попаданка в Измену или замуж за дракона

Девятое правило дворянина

Герда Александр
9. Истинный дворянин
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Девятое правило дворянина

Лорд Системы 14

Токсик Саша
14. Лорд Системы
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
рпг
5.00
рейтинг книги
Лорд Системы 14

Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1

Клеванский Кирилл Сергеевич
Сердце дракона
Фантастика:
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1

Измена. За что ты так со мной

Дали Мила
1. Измены
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Измена. За что ты так со мной

Архил...?

Кожевников Павел
1. Архил...?
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Архил...?

На границе империй. Том 7. Часть 3

INDIGO
9. Фортуна дама переменчивая
Фантастика:
космическая фантастика
попаданцы
5.40
рейтинг книги
На границе империй. Том 7. Часть 3

Магия чистых душ 3

Шах Ольга
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Магия чистых душ 3

Ритуал для призыва профессора

Лунёва Мария
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
7.00
рейтинг книги
Ритуал для призыва профессора