Виктор! Виктор! Свободное падение
Шрифт:
Нильсен дернулся:
— Биргитта!
Старика больше интересовал конькобежный спорт, и он рассчитывал обсудить с Мартенсом шансы Ролфа Фалк-Ларсенса на предстоящем мировом первенстве.
— Один? Ну что ж, надо же привыкать.
— Что-то дочку вашу давно не видно. Она такая милая.
— Ка… ее мать хочет держать ее у своей юбки. — Вздох вполне натуральный.
— Не забывайте, Мартенс, что и у вас есть определенные права.
— Биргитта!
— У меня и в мыслях нет вмешиваться в вашу частную жизнь, но тем не менее я полагаю, что вам необходимо чаще проводить время вне дома. Общаться с людьми. Это помогает.
— Спасибо на добром слове, фру Нильсен. Но знаете, как это бывает. При разводе общие друзья часто берут сторону жены. —
В пятницу 22 января он позвонил в типографию и сказал, что не совсем здоров. Грегерсен попросил его отлежаться и велел пить теплый глинтвейн. Он и правда был не совсем в форме, но в первую очередь ему нужно было время провернуть несколько дел. С головной болью он покончил двумя таблетками феназон-кофеина. Потом сварил кофе и полюбовался, как за Сингсакером и Тюхолтом красными всполохами занимается день. Он взял сегодняшнюю газету и пролистал ее. Терпения хватило только на заголовки. Например: «Изучается Роза ветров Фрейи». Он не стал читать, не имея ни малейшего представления о чем вообще речь. Такие вещи не входили в сферу его интересов. Только слово «Фрейя» засело в сознании. Потому что сразу возникла естественная ассоциация: заключительная стадия операции.
— Не рано вы сегодня, Мартенс, — крикнула фру Нильсен в кухонное окно, пока он усаживался в машину.
— Что-то неважно себя утром чувствовал.
— В это время года надо обязательно пить витамин В.
Машина, пятилетняя «Лада», хоть не была чудом автомобилестроения, но его устраивала. Спускаться в такой гололед по Свердрюпсвейен он не решился. Дождавшись, чтобы полностью рассвело, он вырулил на Бюосвейен и двинул к городу. После снегопадов подморозило, и несколько раз на улицах ему встречались желтые и красные машины, собиравшие на грузовики грязный снег. На все идут, чтоб народу было удобно парковаться. Однако встать на Конгенсвейен было негде, и по Лейтенхавен он поднялся к пивному заводу Е.С. Дала, чтобы подъехать к полицейскому участку с другой стороны. Все забито машинами. Машины и снег. В конце концов он встал на Калвшинсгатен, на пятачке перед библиотекой Научных обществ. На самом деле даже удачно, он и собирался отсюда начать. Он вылез из машины и с папкой под мышкой вошел в квадратные стеклянные часы, служившие лифтовым холлом библиотеки.
Туалет был в подвале, Мартенс закрылся в кабинке. Нацепить бороду и нахлобучить старую кожаную шапку — минутное дело. Теперь очки и вставная челюсть. И вот собственной персоной старинный приятель — Питер Кокрейн с Веллинггон-роуд. Он остался очень доволен собой и отправился прямиком в полицейский участок, ходу было не более трех минут. Нужная ему служба располагалась на первом этаже, левее экспедиции, и посетителей в такую рань почти не было.
— Здравствуйте, я хотел бы получить паспорт.
— Тогда заполните анкету. Бланк на столе, — и служащий ткнул пальцем.
— Спасибо.
— У вас с собой удостоверение личности и фотографии?
— Да.
Он отошел к столику и вытащил метрику и бумажку, на которой записал персональный номер. Прежде чем начать заполнять, он несколько секунд внимательно изучал анкету.
Полное имя: Одд Кристиан Гюлльхауг;год и число рождения: 19.6.41;персональный номер — аккуратно переписал цифры с бумажки; место рождения: Трондхейм;место жительства: Трондхейм;национальность: норвежец;должность: медбрат;место работы: Психиатрическая клиника Трёнделага, отд. Эстмарка;получали ли паспорт ранее: нет; вы ходатайствуете о получении: обычного паспорта;место и дата: Трондхейм 22.1.82;подпись заявителя: Одд Кристиан Гюлльхауг.
Вроде все. Он вернулся к окошку и протянул анкету. Полицейский пробежал ее глазами и кивнул.
— Карточки?
Мартенс протянул ему две карточки на паспорт, которые он сделал дома с помощью вспышки и автоспуска. Потом отдал метрику. Полицейский вставил в машинку чистый бланк. Он оказался асом и печатал тремя, а изредка и четырьмя пальцами.
— Вы, как я понял, в Эстмарке и работаете, и живете?
— Да, снимаю квартиру.
— Какой у вас рост?
— Сто семьдесят пять.
— Цвет волос?
— Да я не знаю.
— А не могли б вы тогда снять шапку?
Он стащил ушанку и тряхнул головой. Волосы упали на глаза точь-в-точь как на фотографии.
— Вроде темно-русые. Не возражаете?
— Да нет.
— А цвет глаз?
— Говорят, серые.
Человек в окошке напрягся, чтоб рассмотреть, что скрывается за стеклами очков.
— Да, вроде. — Тук-тук по клавишам. — Какие-нибудь особые приметы?
— Никаких… Борода если только.
— В настоящее время она особой приметой не считается. Я имел в виду то, чего не видно на фотографии.
Ишь чего захотел, любопытная твоя башка, зло подумал Мартенс. Люди типа меня отличаются полным отсутствием запоминающихся примет. Перед тобой человек, меняющий личность так же легко как проститутка клиентов: Мортен Мартенс, Питер Кокрейн, Герхард Мольтке… А сегодня вот Одд Кристиан Гюлльхауг.
— Хорошо. Тогда все на сегодня. С вас двадцать пять крон.
— Когда паспорт будет готов?
— Во вторник, наверно. Но забрать его должны вы лично.
— Хорошо. До вторника! — Он взял квитанцию и метрику и распрощался.
Идя назад в библиотеку, он думал о метрике. Так же легко все сойдет и в Аншии, только надо добыть метрику или свидетельство о крещении. Выправить эти документы, имея в своем распоряжении подлинное имя и мощь современной типографии, оказалось в Норвегии плевым делом. Одд Кристиан Гюлльхауг существовал реально, хотя никогда не ходатайствовал о выдаче паспорта. Мартенс помнил о нем со времени встречи выпускников, случившейся пару лет назад. Бывшие однокашники решили отпраздновать, что четверть века назад они-таки вырвались на свободу из школьных стен. Вернее, Мартенс помнил о нем потому, что тот не пришел на вечер. И кто-то сказал, что Гюлльхауг в психушке. Угодил он туда еще девятнадцать лет назад, и с тех пор числится неизлечимым. Рассказывавший был уверен, что Гюлльхауг останется в Эстмарке до конца своих дней.
Тем не менее Мартенс позвонил в лечебницу, представился сотрудником Трондхеймской регистрационной палаты и сказал, что у них тут некоторая путаница с годами жизни Одда Кристиана Гюлльхауга. Он все еще жив и по-прежнему постоянно находится в Эстмарке? Да, все так. Он лечится и выполняет некоторые разовые поручения в клинике, но они никогда не позволят ему покинуть учреждение — он, к сожалению, невменяем. Не будет ли его собеседница так любезна назвать дату рождения Одда Кристиана Гюлльхауга, чтобы у Регистрационной палаты не оставалось сомнений, что они говорят об одном и том же человеке? Получив дату, он поблагодарил и положил трубку. Потом он действительно позвонил в Регистрационную палату, назвался Оддом Кристианом Гюлльхаугом и попросил продиктовать свой персональный номер — он, к несчастью, потерял свое удостоверение личности, а номера не помнит. Служащий попросил назвать дату рождения, и сорок секунд спустя Мартенс получил номер. Он помнил, что в детстве Гюлльхауг жил на Ейа, значит, крестили его в кафедральном соборе Нидаросдомен, как и самого Мартенса. И он набрал номер прихода на Конгсгордсгатен. На этот раз он представился служащим имущественного суда; в связи с делом о наследстве ему требуются некоторые сведения о господине Гюлльхауге. Что говорится в церковных книгах о его родителях? Приходской секретарь не только прочитал все, о чем его спросили, но и сообщил дату крестин Гюлльхауга (Мартенс тут же обнаружил, что это событие произошло всего три недели спустя после его собственных крестин, так что все сходилось как нельзя лучше).