Игра на двоих
Шрифт:
Когда он наконец заканчивает свою жестокую месть и оглядывается по сторонам то ли в поисках подопечной, то ли желая убедиться, что все противники повержены, я не решаюсь издать ни звука, чтобы привлечь его внимание. Свет фонаря на перекрестке едва освещает лицо мужчины, но этого вполне достаточно, чтобы я смогла увидеть его глаза, горящие диким огнем безумия. В них почти не осталось ничего человеческого. Это взгляд хищника, который еще не успел очнуться после удачной охоты и вернуться в привычное состояние покоя. Удовлетворенный, насытившийся пролитой кровью, криками ужаса, страхом перед более сильным противником, агонией и, наконец, смертью загнанной в угол добычи. Его
Впервые я ловлю себя на мысли, что сила, прежде внушающая чувство безопасности и защищенности, теперь вызывает тень страха. До этого момента у меня не было возможности увидеть ее в столь полном проявлении. Теперь же я вынуждена взглянуть другими глазами, и то, что я вижу, заставляет задуматься, а на смену твердой уверенности приходят сомнения. Я считала, что знаю ее и обладателя, как никто другой. Что, если это не так? Если однажды я потеряю над ней контроль? Или если мне только кажется, что дикое существо, в которое в минуту опасности превращается Хеймитч, способно принадлежать кому-то? Сможет ли он вовремя остановиться, не перейдя границу между защитой и разрушением?
Мужчина медленно подходит ко мне и, протянув руку, помогает подняться. Встревоженный взгляд скользит по моему лицу.
— Испугалась? — кривя тонкие губы в усмешке, тихо спрашивает мужчина.
Можно подумать, что он имеет в виду моих преследователей и ту ловушку, в которую они меня загнали. Но это не так. Хеймитч думает, что сам напугал меня. Отчасти это правда. Я поднимаю голову, но смотрю не на него, а на пять окровавленных тел и лужи темно-красной крови, подернувшиеся тонкой прозрачной пленкой, за его спиной.
— Нет, — не отрывая глаз от зрелища, ставшего привычным за время участия в Голодных Играх, я пытаюсь насмешливо улыбнуться, но получается неестественно, натянуто.
Эбернети моментально замечает это. Он делает шаг ко мне, я отступаю назад и останавливаюсь, лишь натолкнувшись на каменную стену здания.
— Заметно, — горько усмехается мужчина.
В ответ я лишь поворачиваю голову к нему и прожигаю его взглядом — непонимающим, растерянным, слегка напуганным.
— Почему?
— Потому что я обещал.
Следующие пару минут мы просто стоит друг напротив друга и молчим. Вдруг ментор опирается обеими руками о стену, не позволяя сбежать, и наклоняется ко мне. Между нашими лицами остается всего пара миллиметров. Он так близко, что я чувствую исходящий от него запах крови. Слегка отдающий металлом, тяжелый, сладковатый. Приятный. Я вдыхаю еще раз, глубже. Сводящий с ума.
— Детка, я не оставлю в живых никого, кто посмеет угрожать твоей жизни. Мне очень жаль, если мое поведение напугало тебя. Я словно лишаюсь рассудка, когда вижу, что кто-то хочет причинить тебе вред. Впервые за долгие годы я обрел человека, жизнь которого для меня стала дороже собственной. Все эти годы, до встречи с тобой, я только терял, снова и снова. Я не могу потерять и тебя. Не только потому, что устал от лишений и разочарований. Просто ты важнее всего, что у меня было. Я не смогу выдержать боль от твоей потери.
Под его пристальным, испытующим взглядом я опускаю глаза и не произношу ни слова в ответ. Мужчина издает едва слышный стон, а в следующее мгновение опускается передо мной на колени.
— Верь мне. Скажи лишь слово, и я готов сделать все, что пожелаешь. Готов на все, чтобы защитить ту, кто дороже всех для меня. Готов выслеживать, преследовать, пытать,
Он опускает голову, прикрывает глаза и затихает. Его слова пробуждают воспоминания, от которых я все еще тщетно пытаюсь избавиться — о занавешенных черным зеркалах, кошмарах, ужасе во взглядах детей и взрослых, которыми они провожали меня на улицах. С обескровленных губ срывается тихий, хриплый смешок, а по щеке бежит одинокая слеза. Я осторожно протягиваю руку и кладу ее на плечо ментора. Тот выпрямляется, приоткрывает глаза и следит за мной тяжелым взглядом. Я же нежно провожу ладонью по его шее и спутанным волосам, касаюсь лица, стираю алые пятна на узких скулах. Ментор закрывает глаза, откидывает голову и слегка подается вперед, следуя за движениями моей руки. Наконец я отнимаю ладонь и подставляю ее под свет фонаря. С нее стекают капли крови. Несколько секунд я наблюдаю за тем, как они медленно, одна за другой, падают на землю под ногами, затем усмехаюсь и перевожу взгляд на Хеймитча.
— Я такая же, как ты, ментор. Такое же чудовище.
Тот растягивает губы в слегка зловещей, но торжествующей улыбке.
— Нет, детка. Ты — его полноправная хозяйка.
И начинает громко смеяться. Хотела бы я присоединиться к нему, но вместо смеха из груди вырывается жалобный хрип. Хеймитч поднимается на ноги и привлекает меня к себе. Прячу лицо у него на груди. Кажется, будто мы стоим обнявшись целую вечность. И я определенно не желаю, чтобы она когда-нибудь заканчивалась. Чувствую влажные соленые дорожки на лице. В то же время глубоко внутри, в самом укромном уголке моего сердца вспыхивает и почти мгновенно гаснет искра — остатки пламени, некогда поддерживающего мою жизнь.
— Надо спрятать тела, — тихо говорю я ментору несколько минут спустя, пока тот осторожно ступает по пропитанной кровью земле и подбирает клинки.
— Тебе не о чем беспокоиться, я все сделаю сам, — отвечает он. — Идем, я провожу тебя домой, а затем вернусь, чтобы убрать их. И нет, тебе здесь оставаться нельзя!
— Не получится…
— О чем ты?
— Я не могу показаться на глаза родителям в таком виде, — я показываю на свежие порезы на лице и руках.
Ментор бросает на меня внимательный взгляд и встревоженно кивает.
Почти бегом мы добираемся до Деревни Победителей. Дома Хеймитч звонит моим родителям и предупреждает, что я осталась у него, и он присмотрит за мной, затем достает аптечку и помогает мне промыть и перевязать раны, а следом смывает с себя кровь жертв и уходит. Я остаюсь одна и принимаюсь метаться из угла в угол, с трудом сдерживая волнение. Пытаюсь чем-то заняться: разжечь камин, заварить свежий чай, убрать мусор со стола, вытереть пыль. Однако надолго моих усилий не хватает и, в конце концов, я ухожу в библиотеку, наугад достаю с полки книгу и устраиваюсь в мягком кожаном кресле. Мое терпение вознаграждается нескоро: ментор возвращается лишь на рассвете. Услышав шум в прихожей, я бросаю книгу на пол и спешу на звук. Мужчина плотно закрывает за собой дверь, опирается на нее спиной, откидывает назад голову и прикрывает глаза. Но, услышав мои шаги, моментально стряхивает усталость, подходит ко мне, легко обнимает за плечи и подталкивает обратно вглубь дома.