Она уходит по-английски
Шрифт:
– Он никогда меня не простит. А насчет мужа я даже и не знаю, что тут говорить. Мало, что помню с тех времен. Времени столько прошло.
– Ну, все же вы попытайтесь хотя бы вспомнить.
Она вдавила сигарету в пепельницу и достала из пачки новую.
– Его звали Максим, как и тебя. Мы с ним недолго прожили вместе. Чуть больше двух лет.
Я напрягся.
– Он был хорошим мужем. Заботливым, верным. Я таких мужиков больше не встречала, правда, был очень подвержен влиянию своей матери, которая в итоге и погубила наш брак.
– Погубила? Это как?
–
– Там долгая история была. Я подробностей уже и не помню. С ним что-то случилось. Что-то с сердцем на работе. Его привезли в ближайшую больницу. Еле откачали. Потом перевезли в Склиф, где его поставили в лист ожидания. Это по рассказам его матери говорю. Сама-то я тогда, по правде сказать, загуляла немного и приехала к нему, лишь когда уже сделали операцию и перевели в реанимационный бокс.
– Что за лист ожидания? Что за операция?
– Пересадку сердца ему сделали. Это я точно помню. Он в этом листе недолго пробыл. Вроде как появился донор почти сразу, который ему подходил. Это почти все, что я знаю. Когда прилетела в Москву, то его мать меня даже близко не подпустила. Сговорились, наверное. Через медсестру передала ему записку, в которой попыталась все объяснить, но он, видимо, не захотел больше меня слушать и видеть. После выписки он подал на развод. Детей у нас не было, совместного имущества, кроме всякого барахла, мы не имели. Развели поодиночке.
– Можно мне тоже сигарету?
– Да, пожалуйста, если в обморок тут не упадешь.
– Не упаду.
Она протянула мне пачку. Я взял сигарету, и она дала мне зажигалку. Я чуть не рухнул. Ноги подкосились. В руках я держал зажигалку, которую когда-то давно подарил Кате. Дорогую позолоченную зажигалку. Теперь ошибки быть не может. Это действительно была моя Катя.
– Что с тобой, парень? Говорила же, не кури.
– Нет, все в порядке, - сказал я присев на табуретке.
– Красивая зажигалка.
– Да. Это, кстати, единственное, что от него у меня осталось. Все его вещи я отправила ему домой к родителям.
– Понятно, - уставившись в пол, сказал я.
– Вы сказали, что загуляли тогда. Это как? Изменяли?
– Ну как тебе сказать. Что-то типа этого. Точнее, тогда я не думала об этом. Просто как-то перебрала с алкоголем на вечере. Меня проводил до номера мой начальник, а дальше не помню. Проснулась в одной постели с ним. Потом понеслось. Это была не любовь, это точно, это была бешеная страсть.
– Он, как я понимаю, ничего не знал?
– Нет. Вообще он верил каждому моему слову. Я же говорю, так все навалилось одно на одно тогда. Я стала каждую ночь спать с начальником, мы катались на его машине, купались в бассейне голышом, занимались любовью ночью на морском песке. Мне, конечно, поначалу было не по себе. Я любила мужа по-своему. Он был хороший человек, заботливый. Думала, прилечу домой, и все это закончится, а потом эта новость из Москвы.
– Получается вы через постель пошли вверх по карьерной лестнице?
– Не совсем. Я тогда, конечно, думала, что в этом, в принципе, ничего такого нет, если мужики падки на мое тело, но хотела как-то иначе. Мне просто было хорошо с ним. Мне нравилось спать с мужчиной старше и умнее меня.
– И как вам открылись перспективы?
– Моя карьера пошла сразу вверх, после того злополучного дня.
– Какого дня?
– В мой день рождения мы собрались на дачу с ним и моими родителями. Мой любимый начальник сел за руль. Смеялись. Было очень хорошо. В какой-то момент, уже на трассе отец повернул голову назад, чтобы попросить у меня плед, и тут же последовал удар. Даже визга тормозов не было. Сработали подушки безопасности, но они спасли только моего любимого. Удар пришелся на правую сторону. Отчима - насмерть сразу. Мать в реанимации умерла. У меня были лишь ссадины и порезы. Виноват оказался мой любовник, сидевший за рулем. Кстати, именно в реанимации я нашла своего родного отца. Случайно вообще о нем узнала там.
– Как?
– По татуировке на руке. Мама рассказывала про нее. Заплатила денег медсестре, сделали анализ на отцовство по слюне и волосам. Все равно он в коме лежал.
– Ого... А с вашим начальником, что дальше случилось?
– Моему любимому дали пять лет. Я навещала его в колонии несколько раз. Возила передачи, но он там начал меняться. Видимо, эти смерти на него как-то подействовали сильно. Там ведь в другой машине ребенок погиб. А потом я узнала, что, пока он сидел в колонии, познакомился по переписке с бабой одной из Воронежа, верующей. К ней потом и уехал жить, все продав в Москве. Так закончилось мое счастье.
– Да уж.
– Но я ему была благодарна, потому что по его знакомству меня взяли работать руководителем, после слияния двух компаний. У него было много идей и проектов, но не все ему позволяли осуществить, вот он меня и продвинул к своей однокурснице для их реализации. Все эти планы начали обговариваться еще до болезни мужа. Я тогда думала, что прилечу с тренинга и все ему расскажу, а получилось вон как.
– А как же вы могли от мужа отвернуться? Разве вы его не любили?
– Любила, не любила. Это все красивые слова для романтически настроенных юнцов. Конечно, любила, иначе бы замуж не вышла, но в двадцать лет взвалить на себя такую ношу. Я ему даже благодарна была, что он сам предложил развестись. Подумала - это знак. За последние месяцы нашей совместной жизни это был единственный с его стороны мужской поступок. Сама не ожидала и очень удивилась. Думала, опять будет сопли жевать и просить не бросать его. Брак наш и так трещал по швам.
– Как-то жестоко с вашей стороны получилось. А клятва верности как же?
– Не читай мне морали, сынок. Даже если я и была виновата, то заплатила за это сполна своей жизнью.
– Вы потом с ним встречались?
– Нет, ни разу. Я тебе говорю, что это было так давно, что подробностей уже и не помню. Как уехала на учебу по работе, так больше его и не видела. Пару раз созванивались, попрощались и все. Помню последние его мне слова: "Я тебя прощаю, и ты меня прости. Я очень хочу, чтобы ты жила счастливо, чтобы ты любила и была любима, только больше никогда так не поступай ни с кем, иначе не отмоешься".